«НЕ В СИЛЕ БОГ, НО В ПРАВДЕ…»

В первой версии жития Александра Невского есть высказывание, получившее большую степень распространения: «Не в силе Бог, но в правде…». Философ Николай Бердяев полагал, что эти слова святого Александра Невского можно считать характерными для России и русского народа. В том же абзаце Н. Бердяев добавляет, что «трагедия русского народа в том, что русская власть не была верна этим словам».


Текстуальный контекст высказывания

Данное высказывание было адресовано воинам княжеской дружины перед выходом из Новгорода на битву со шведами. В Житии сказано, что битве предшествовало широкое распространение славы князя Александра.

Прослышав же о таком мужестве князя Александра, король римской веры из Полуночной страны подумал: Пойду и завоюю землю Александрову. И собрал войско великое и…пришел к Неве…и послал послов своих, к князю Александру, говоря: Если можешь, то сопротивляйся мне, — я уже здесь и беру в плен землю твою.

Александр же, услышав слова эти, распалился сердцем, и вошел в церковь Святой Софии и, упав на колени перед алтарем, начал молиться со слезами: «Боже славный, праведный, Боже великий, крепкий, Боже превечный, сотворивший небо и землю и поставивший пределы народом, Ты повелел жить, не вступаю в чужие пределы!» (Втор.32:8; 4Цар.19:15). И, вспомнив псаломскую песнь, сказал: Суди, Господи, обидящим меня и побори борющихся со мной, возьми оружие и щит, восстань на помощь мне (Пс.34:1-2).

И, окончив молитву, встал, и, выйдя из церкви, вытер слезы, начал ободрять дружину свою, говоря: Не в силе Бог, а в правде. Помянем псалмопевца, который сказал: «Иные – с оружием, иные – на конях, а мы имя Господа Бога нашего призовем, они поколебались и пали, мы же восстали и стоим прямо». И, сказав это, пошел на них с небольшой дружиной, не дожидаясь многих войск своих, но уповая на Святую Троицу.

В Словаре книжников и книжности Древней Руси указывается, что имя автора первоначальной редакции Жития неизвестно, хотя в тексте есть некоторые сведения о нем.

Автор говорит, что многое об Александре он знает по рассказам «отець своих» («своих отець домочадец»), а сам «самовидець есмь възраста его», т.е. зрелых лет князя. Автор не был участником Невского боя, о нем ему рассказали князь и другие участники битвы. Ещё первые исследователи отмечали, что составитель Жития не мог быть новгородцем: в его рассказе нет многих подробностей и фактов, которые можно было бы почерпнуть из новгородских и псковских источников, а иногда его рассказ противоречит этим источникам. Включение в текст нелестных для псковичей упреков в неблагодарности исключает возможность псковского происхождения первоначальной редакции. Многое указывает на то, что автор был жителем северо-восточных земель, Суздаля или Владимира. Александр изображается, прежде всего, как Владимиро-Суздальский князь, его называют «солнцем земли Суздальской» и т.д.

Говоря об авторе Жития, все ученые отмечают его большую начитанность. Среди установленных источников первоначальной редакции, помимо библейских текстов: «Иудейская война» Иосифа Флавия, Александрия хронографическая, «Летописец вскоре» патриарха Никифора, Девгениево деяние и др. Ещё В. О. Ключевский заметил «литературное веяние старого киевского или волынского юга под этим северным суздальским пером». Сопоставив Житие с Галицкой летописью, Д. С. Лихачёв установил сходство между ними, причем в той части Галицкой летописи, где излагается биография Даниила Галицкого. Литературные связи Галича и северо-восточной Руси могли осуществляться, как предположил Д. С. Лихачёв, через митрополита Кирилла, который в 1250 г. переехал с юга от Даниила Галицкого к Александру Невскому. «Вне всякого сомнения, — пишет Лихачёв, — Кирилл имел отношение к составлению жизнеописания Александра. Он мог быть и автором, но прежде всего он заказал житие кому-нибудь из проживавших на севере галицких книжников».

Ю. К. Бегунов связывает составление первоначальной версии Жития с монастырем Рождества Богородицы во Владимире.

Здесь было погребено тело князя Александра, монастырь сыграл большую роль в создании культа князя. Именно здесь, в монастыре Рождества Богородицы, жил с 1250 по 1274 гг. митрополит Кирилл. Покровителем монастыря был князь Дмитрий Александрович, сын Александра Невского, ему автор Жития уделяет особое внимание, изображая Дмитрия Александровича достойным преемником власти отца. Первоначальная редакция Повести о житии Александра Невского, вероятно, и была составлена по инициативе князя Дмитрия и митрополита Кирилла в 80-е гг. XIII в. книжником монастыря Рождества Богородицы во Владимире, галичанином по литературной школе и, возможно, происхождению.

Т. о., в отечественной истории литературы можно выделить две позиции по вопросу авторства Жития:

1) согласно позиции В. О. Ключевского, автор жития – монах монастыря Рождества Богородицы, знавший князя Александра;

2) согласно позиции Д. С. Лихачёва, автор – митрополит Кирилл, либо сам написавший это житие, либо инициировавший его написание.

В объемном труде о традиции почитания князя Александра современного немецкого исследователя Ф. Б. Шенка ставится вопрос о том, за какие религиозные заслуги, за какой подвиг Александр был причислен к лику святых? Исследователь указывает, что агиограф сообщает о благочестии Александра, о почтении, с которым он относился к православному духовенству, о его участии в закладке храмов и объясняет принятие Александром монашества на смертном одре величайшим желанием «его паче меры ангельского образа».

Другой современный немецкий исследователь Вернер Филипп полагает, что автор Повести создал новый тип святого. По мнению Филиппа, в Житии Александра не говорится ни о страданиях от насилия, ни о мученической кончине за веру, ни об аскетическом бегстве от мира, как в житиях других святых русских князей (напр., Бориса и Глеба или Михаила Черниговского): «…здесь канонизированы само богоподобное правление князя и, т.о., решение мирских вопросов под благочестивую ответственность». Александр Невский становится отцом-основателем особого типа православных святых князей, заслуживших свое положение прежде всего военными заслугами, т.е. светскими деяниями, и т.о. вставший в один ряд с князьями-монахами, князьями-страстотерпцами и мучениками.


Риторический контекст высказывания

Александр Невский сказал эту фразу, отправляясь на бой со шведами, и, конечно, он знал, что они католики, а не язычники. На сегодняшний день состояние вопроса о политических аспектах канонизации русских князей позволяет уверенно сказать, что Невская битва в церковной интерпретации не столько победа русского воинского духа над немецко-шведской агрессией, сколько победа над «латинством». Современный историк Игорь Данилевский приходит к выводу, что описание самого прихода «короля части Римскыя» вполне созвучно в деталях библейскому рассказу о нашествии Ассирийского царя на царя Израильского Езекию. Далее наш соотечественник указывает, что ассоциация данного текста с библейским рассказом о царе Езекии тем более правомерна, что в Житии есть прямая ссылка на этого персонажа 4-й книги Царств. Такие параллели несколько проясняют мотив написания Жития: Александр – последняя защита богоизбранной земли.

Поэтому Игорь Данилевский пишет, что «в Житии речь идет, кроме всего, не только собственно о кончине князя, но и связанной с ней утрате слова Божия».

Очевидно, что традиция риторического воодушевления солдат перед боем уходит в глубь веков. Однако в этой фразе было сказано нечто новое по сравнению с тем, что было принято говорить в дохристианскую эпоху. Достаточно указать на один широко известный пример – высказывание древнерусского князя-язычника Святослава «Мертвые срама не имут», сказанное своим дружинникам перед боем с византийцами.

Н. М. Карамзин, ссылаясь на нарратив Нестора-летописца, так излагает ход событий:

Император встретил Святослава мирными предложениями и хотел знать число его витязей, обещая на каждого из них заплатить дань. Великий князь объявил у себя 20 000 человек, едва имея и половину. Греки, искусные в коварстве, воспользовались временем и собрали 100 000 воинов, которые со всех сторон окружили русичей. Святослав, спокойно осмотрев грозные ряды неприятелей, сказал дружине: Бегство не спасет нас, волею или неволею должны мы сразиться. Не посрамим отечества, но ляжем здесь костями: мертвым нестыдно! Станем крепко. Иду пред вами, и когда положу свою голову, тогда делайте, что хотите. Воины его, приученные не бояться смерти и любить Вождя смелого, единодушно ответили: наши головы лягут вместе с твоею! Вступили в кровопролитный бой и доказали, что не множество, а храбрость побеждает. Греки не устояли: обратили тыл, рассеялись – и Святослав шел к Константинополю, означая свой путь всеми ужасами опустошения. В этом высказывании говорится о том, что честь превыше всего; погибнем, но честь не посрамим.

Если у Святослава сопрягаются сила и честь, то в словах Александра Невского жестко противопоставляются сила и правда. Это противопоставление обусловлено новозаветным контекстом высказывания.

«Не в силе Бог, но в правде», безусловно, относится к новозаветной риторике, и мы можем найти перекличку со словами апостола Павла: «Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор., 1:26-27).

Богословский контекст высказывания

Современными исследователями русской богословской традиции отмечено, что в синодальном переводе Библии слово «правда» упоминается 347 раз. Из них на Ветхий Завет приходится 298, а на Новый Завет – всего 49. Слово же «вера» в Писании упомянуто 259 раз, в том числе в Ветхом Завете 13 упоминаний, в то время как в Новом – 246. Другими словами, в современном русском переводе Библии «правда» — слово ветхозаветное, тогда как «вера» — вполне христианское, а их противопоставление для православного человека, казалось бы, должно решаться в пользу веры. Но этого, как указывает А. Л. Юрганов, не произошло: словами «правда» и «кривда» в средневековой Руси можно было обозначить практически любые деяния человека. «Правду» можно было дать, т.е. отнестись справедливо, либо принять клятву. «Правду» можно было взять, напр., в суде, если бросают жребий, надеясь на волю Божию. «Правду» можно было затерять, утратив представления о добре и зле. Её можно было иметь, относясь справедливо, и погубить – собственной виной. Человек мог жить по «правде», потому что она – Божьи заповеди и церковные правила.

Что же тогда имеется в виду под силой и правдой? Можно сказать, что в традиции средневековой русской мысли силу рассматривают как нечто земное и человеческое, а правду – как то, что имеет надмирное происхождение. Тогда, следуя этой логике, в этом высказывании мы мы присоединяемся к правде Божией, а земное принижаем.

Зададимся вопросом о типе этого высказывания: это утверждение или декларация? Иначе говоря, это констатация факта (Бог – в правде) или призыв поверить, что Бог именно в правде, а не в силе?

Если это высказывание является утверждением, то от него, как от всякого утверждения, ожидается доказательство его истинности. Любые утверждения предполагают обоснование и оцениваются в паре категорий «истинно – ложно». В свою очередь, декларация – это объявление о чем-либо, но предоставления развернутого обоснования она не предполагает. В данном случае никакого обоснования воинам малой дружины (и читателям Жития) не было дано. Внешне вся сцена выхода из храма и обращения к дружине очень похожа на клятву.

Возникает вопрос: если автор высказывания не берется дать ему обоснование, то за что он несет ответственность? Он берет ответственность за то, что подтвердить высказывание можно только победой над противником. Логика этих слов примерно следующая: я, ваш предводитель, не могу вам доказать, что Бог на нашей стороне, но если вы в это поверите, то так оно и будет. Иными словами, если вы поверите, что Бог – в правде, то победите, а если верите, что Бог – в силе, то проиграете. Победа всем нам будет дана по силе нашей веры в то, что я вам сказал.

Поэтому, отвечая на вопрос о типе этого высказывания, можно заключить, что оно представляет собой декларацию призыва поверить в то, что «Бог – в правде», и вера в это и приведет нас к победе.

Исходя из вышесказанного, можно заключить, что «правда» в словах святого благоверного великого князя Александра Невского понимается как правильная, истинная вера.

Поделитесь в соцсетях!